Нина Матвиенко: Меня просили предупредить, чтоб не шли на Майдан — будет много крови

Незадолго до юбилея Нины Матвиенко, которой 10 октября исполняется 70 лет, мы встретились с ней в музее Ивана Гончара, которым управляет ее муж — художник и сын знаменитого украинского этнографа Петр Гончар. И целая комната здесь посвящена Нине Митрофановне — на стенах висят ее портреты, а под ними стоят манекены, на которых ее сценические костюмы.

Сама народная артистка была одета по-праздничному, во все светлое. Вначале она достала из шкафчика небольшую красивую картонку, на которой нарисовано ее генеалогическое древо с наклеенными фото. Говорит, ее род пошел от легендарного былинного богатыря Ильи Муромца. А потом — большую книгу о себе и начала листать, чтобы показать свое совместное фото с народной художницей Марией Примаченко. «Вот на этом снимке даже виден кусочек картины, которую Мария мне подарила», — говорит она. А потом, удобно устроившись на стуле, начала разговор, который превратился в мини-концерт — отвечая на мои вопросы, она то и дело начинала петь.

— Нина Митрофановна, недавно в интернете появилось ваше фото, где вы висите на каких-то стропах. Не боялись так делать, ведь это физически непросто?

— Я пошла на это не ради интереса. Это медицинская необходимость. Последнее время меня преследуют боли. И знакомая отправила меня на эту гимнастику. Мне даже нечего было надеть для этих упражнений. В первый раз было сложно, большая нагрузка на запястья. Но мне так понравилось, что я аж начала раскачиваться. Во второй раз у меня упало давление и было еще сложнее. Но я вновь прошусь на эти упражнения, потому что мне стало легче. Вот сегодня ребенка брала на руки — и у меня ничего не заболело.

— Какой подарок вы ждете от правительства к юбилею?

— Никакого. И никогда я не получала от них поздравлений. Даже в советские времена. Ну, может, горшок какой-нибудь подарят. Я никогда не приглашаю их на свои концерты.

— А в советские времена почему не было поздравлений?

— Помню, накануне какого-то съезда была репетиция с хором Веревки, в котором я работала. И я стала петь песню, которой не было у нас в репертуаре. (И тут Нина Митрофановна запела. Голос у нее по-прежнему такой же чистый и звонкий: «Сизокрилий голубонько по полю літає. Ти ж не сієш, ти ж не ореш — з чого ж жити маєш? Полiтаю, позбираю — з того жити маю»). Тут это услышал Юрий Олененко, тогдашний министр культуры УССР. «Снять!» — отрезал он. Дело в том, что тогда сизокрылым голубем называли первого секретаря компартии Украины Владимира Щербицкого за его седину. И меня тут же «забили», сказав, что я устроила политический протест. И с тех пор начали преследовать и спрашивать, почему я не пою про партию. А я отвечала, что и без меня есть кому это делать, а я люблю народные песни.

— С вами на юбилейном концерте 13 октября в Нацопере выступят дочка Тоня и зять Арсен Мирзоян. Они споют свои или ваши песни?

— Они будут петь свои песни. Я очень люблю песню Арсена про «кульку — зелену, зелену». Он посвятит ее мне.

— После празднования вы хотите отдохнуть за границей. Где?

— У меня проблема с бронхами, а осенью у нас сыро, и мне тяжело из-за этого ходить. Поэтому я хочу поехать туда, где сухо и тепло. Полечиться хоть раз в жизни. Но куда — еще не определилась и еще не заработала, пока нет возможности.

— Вы народная артистка УССР, какая у вас сейчас пенсия и можно ли на нее прожить?

— Нельзя. Раньше как у Героя Украины пенсия у меня была 15 тысяч гривен. Но при Януковиче ее покромсали и теперь дают, сколько хотят. Вышло так, что концерты — сейчас единственный мой источник дохода.

— С появлением в семье Арсена кто теперь в доме главный и кто принимает решения?

В этот момент Нина Митрофановна, ничего не говоря, подымает одну руку, как школьница. И лишь потом говорит.

— Они не знают, какого мастера где искать и даже что нужно отремонтировать. Я сама всем занимаюсь. И когда покупала бойлер, советовалась с мастером, а не с Арсеном.

— У вас артистическая семья, кто сидит с внучкой, если у всех в один день концерты?

— Такое бывает редко. Но если что — няня. Еще может присмотреть старшая внучка, ей уже 19 лет, или мой старший сын.

— Вы все вместе живете?

— Да. Нас семь душ в хате живет. У нас три этажа, причем верхний — это переоборудованный чердак. А на втором этаже мы из одной комнаты сделали две. А еще сделали две ванные — на втором этаже и на первом. Я ж старею, и мне по ступенькам бегать неудобно. Комнат у нас много, но они все маленькие, получилось так, что каждый в своей конуре живет.

— Вы живете в частном доме в центре Киева, возле Лавры. Сильно досаждает количество транспорта и концерты на Певческом поле? Нет желания переехать за город?

— У нас есть дача, это хата отца, но она очень далеко — в 60 км от Киева. Я не могу там находиться. Она стоит на холмах, там много крутых склонов, а я люблю простор. Мы раньше жили на Бестужева, на Ветряных горах, в одной комнате. Потом переехали к автовокзалу в трехкомнатную. А сейчас у нас есть четырехкомнатная квартира на Крещатике, она Тонина. Но там невозможно жить. Насколько я знаю, там все стоит на людских трупах и животных — там плохой дух и энергетика. Поэтому мы хотим ее отремонтировать и продать. А что касается автобусов и машин — да, мешают. Все тычутся под забор — иногда не можем выехать со двора на концерт. А на Певческом поле — там же музыка, как она может мешать?

— Когда вы с внучкой, вы ей поете?

— Когда я ей пою, то она не засыпает, а просит спеть еще. Поэтому приходится делать ей ветер: «Ш-ш-ш-ш», чтобы побыстрее заснула. Еще я пою ей, когда кормлю, но она тогда начинает танцевать. Думаю, она будет музыкантом. Но она не поет, а очень ритмично машет ручками и ножками (И тут Нина Митрофановна запела колыбельную).

— Не только ей, но и многим детям нравится, как вы поете, я видел это на вашем концерте. Как считаете, чем им нравится ваше творчество?

— Возможно, потому, что многие родители взяли своих детей на мой концерт, который был посвящен колыбельным. А ведь колыбельные есть и для детей, и для взрослых, и для пожилых. Они, вообще, наше народное достояние. Но, может, нас такими песнями немного и приспали, чтобы мы меньше боролись и сопротивлялись. Я долго вынашивала в себе идею собрать и спеть колыбельные. И окончательно решила это сделать, после того как увидела на одном из наших каналов новостийные сюжеты о Майдане, когда наши ребята гибли от пуль снайперов и все это показывалось под колыбельную в моем исполнении. У меня мороз прошел по коже. Я плакала, но вдруг подумала, что даже колыбельная может стать оружием.

— Вы несколько раз делали резкие заявления в адрес власти. Не боитесь, что вас будут преследовать?

— А разве думаешь о том, резко это или нет, можно это говорить или нет. Что я могла сказать тогда, когда ко мне приходили люди и говорили: «Ниночка, предупреди, пусть не идут на Майдан, потому что будет много крови». Я имела право это сказать и сказала. И не думаю, что сказала неправду. И меня многие люди поддержали. Я случайно тогда зашла в Михайловский собор и увидела мужчину, который стоял там и плакал — он был афганцем. «Я с войны, там дети без ружья гибнут. По пятьсот, по триста человек, — говорит он мне, — это клановая война». И почему я не могла об этом сказать всем? Я тогда вышла из храма и пошла домой пешком — и всю дорогу плакала. Почему я должна бояться власти? Они много что говорили, так почему я не могу говорить? Я сказала тогда: «Я вас прокляну — тех, кто начал эту войну!»

— А как относитесь к тому, что в Украине срывают концерты наших артистов, выступающих в России?

— Артистам нужно где-то звучать, но я бы перед российскими солдатами выступать не стала. Если ты украинец, то должен вести себя достойно. А если хочешь петь в России, то переезжай туда и звучи там. В конце концов ты должен разобраться с тем, что происходит, и с тем, что ты делаешь. Но при этом есть момент — было время, и все ездили туда, а теперь они вдруг стали врагами. А правительство при этом спокойно посылает наших людей на войну без оружия. У меня такое впечатление, что власть решила свою вину переложить на кого-нибудь другого. Это дурно пахнет.

— А какое тогда у вас отношение к российским артистам, которые ездят в Украину с гастролями?

— Там свою политику ведут и врут. Но артисты, которые к нам приезжают, тоже против войны, то почему им не петь. Причем Макаревич или Гребенщиков не сегодня такими стали, они ребята из тех времен. Я всегда стою на защите артиста, для него не должно быть границ. Я бы не спихивала на артистов вину государства. Не мы виноваты в этой войне.

— Ваша семья давно уже собирает предметы народного быта. Сколько денег уходит на это хобби?

— Скажу честно, иногда есть не за что. Икону выкупим, а потом ждем, пока я получу пенсию. Я же сейчас редко работаю.

— У вас есть в коллекции две картины Марии Примаченко — это она вам их подарила?

— Да. Но сперва мой муж складывал их за шкаф. Он тогда не осознавал, что это за картины. А я ему говорила: «Ты еще увидишь, ее картины будут в музее». Мы как-то с сыном поехали в гости к Марии и увидели старый диван, на который нельзя было смотреть. Тогда мы купили ей новый. На нем она и умерла.

— Как вы воспринимаете этих странных животных, которые нарисованы на ее картинах?

— Вполне нормально. Мы же сами рисуем лошадь с человеческими глазами, или часто бывает, что домашние питомцы похожи на своих хозяев. Она видела и рисовала не животных, а образы. Мария была большой фантазеркой, очень наблюдательной, и великим психологом. Она передавала людские характеры через образы животных.