Памяти Евгения Евтушенко: 10 правил жизни

Читая стихи за кусок хлеба, я понял, чем должен заниматься в жизни

Меня с детства окружали стихи. Несмотря на то, что отец был геологом, он всю жизнь писал стихи. И привил мне эту любовь. Решение стать поэтом пришло неожиданно. Мы во время войны жили в Москве. Когда немцы подступали к столице, меня мама отправила в эвакуацию, в Сибирь. Я ехал на поезде четыре месяца, голодал.

Пришлось побираться. На станциях, за кусок хлеба приходилось читать стихи. И во время одной из остановок, какая-то женщина, услышав меня, расплакалась и отломила половину буханки хлеба. А когда прочел еще, она отломила половину от своей оставшейся половины, а те крохи, которые у нее остались, слизывала с ладони языком. Вот тогда я понял, чем я должен заниматься в жизни.

Сайт Евгения Евтушенко

Меня научили исповедоваться за тех, кто сам стихов не пишет

— Много лет назад произошло событие, изменившее мою жизнь: в газете «Советский спорт» напечатали мое первое стихотворение. Мне на тот момент еще не исполнилось 16 лет, у меня даже не было паспорта.

Издательство находилось на Лубянской площади, и я туда принес свои стихи. Редактор внимательно их прочитал и сказал мне: «Стихи твои, мальчик, очень плохие! Ты сам когда-нибудь будешь смеяться над ними. Но ты очень способный, и я в тебя верю. Надо наполниться умом и пониманием, что поэзия — это не просто гантели, которыми мы сейчас играем. Стих — это исповедь. И ты должен сам исповедоваться перед другими и исповедоваться за тех людей, которые сами стихов не пишут — которые хотели бы высказаться, но не дал им Бог этот дар. А у тебя он есть. И для того чтобы понять, что эти стихи плохие, — надо их напечатать».

И их напечатали. Какой я восторг при этом испытал! Я скупил все газеты, которые мне попались, и дарил их всем прохожим! Стихи мои были действительно ужасно смешные. И как мне тогда сказал тот редактор, «все самое хорошее тебе только предстоит написать», так это и получилось.

Сайт Евгения Евтушенко

Одеваюсь, как хочу, и люблю вкусно поесть

— Знаю, некоторых раздражает моя экстравагантная одежда, но я одеваюсь, как хочу. Я вырос в Сибири среди тюремных ватников и солдатского камуфляжа, поэтому люблю яркие цвета. Люблю вкусно поесть, сало люблю, но его мне нельзя — здоровье берегу.

Помню, в военные годы, когда из горячего был только пустой кипяток, у спекулянтов на вокзале съел такую замечательную картошечку под постным маслом с листьями капусты. Мне закричали: “Вор!” Я же ее без спроса взял. Но я не вор, у меня даже деньги были, просто когда увидел эту бульбу, не смог сдержаться. Я уже 24 года не курю. Люблю играть в пинг-понг, путешествовать, хотел бы на гитаре бренчать, но у меня слух плохой…

Сайт Евгения Евтушенко

Мне нужны только две вещи: работа и любовь

— Все очень просто — я счастливый и любящий человек. Один американский писатель, фамилию его никак не могу вспомнить, как-то признался, что самое сложное в жизни — уметь любить. Дескать, многие живут и не знают, что такое любовь. Я тогда полюбопытствовал: «Что же это?» Он ответил: «Любовь — это священная лихорадка». Знаете, я с ним согласен.

На самом деле удержаться на уровне священной лихорадки может только сумасшедший. На смену ей приходит нежность, которую я называю разумной страстью. Именно эти чувства всегда были двигателями моего творчества. Жена говорит, что в жизни мне нужны только две вещи: работа и любовь. Лучше и не скажешь! Для меня важно, чтобы под рукой была бумага, где могу излагать свои мысли, а рядом женщина, которую обожаю. Моя любовь может изливаться и на другие вещи: не могу прожить без чтения книг, просмотра хорошего кино, походов в театр. Обожаю футбол!

Сайт Евгения Евтушенко

Если любишь человека, а его заносит, нужно сказать ему это в лицо

— Роберт (Рождественский — ред.) написал замечательные стихи перед самой смертью. Одно время он попал в лапы нашей нарождавшейся песенной попсы. Не всегда то, что он писал, было хорошо. Меня пытались с ним даже поссорить из-за этого.

Я ему написал очень личное письмо, в котором высказал все, что думаю о нем. Там не было ничего оскорбительного. Но если ты любишь человека и видишь, что его немного заносит, нужно сказать ему это в лицо. Так мы поступали, когда учились в Литературном институте. Мы проверяли друг друга знанием стихов поэтов, особенно запрещенных. Из моего письма Роберту раздули бог знает что.

К счастью, его младшая дочь Ксения сохранила его. Ему было тяжело это читать, но мы с ним не поссорились.

Российская газета

Родина — это мы с вами, и мы должны отвечать за все

— Понимаете, родина — тоже живое существо. Оно состоит из женщин, детей, людей, которых мы встретили в жизни. Родина — это не набор политических лозунгов и фраз. Любовь к родине — это не любовь к политической системе. Это даже не любовь к природе (хотя природа тоже живое существо), но прежде всего это люди. У меня есть такие строчки о родине, я надеюсь, они будут очень важными для многих, я даже процитирую:

Не сотвори из родины кумира Но и не рвись в ее поводыри. Спасибо, что она тебя вскормила, Но на коленях не благодари. Она сама во многом виновата И все мы вместе виноваты с ней Обожествлять Россию пошловато Но презирать ее еще пошлей.

Конечно, какой-нибудь лицемер скажет: «Как это можно: родина тоже во многом виновата?» Но родина — это ведь мы с вами! И мы должны за все отвечать, причем и за то, что было в прошлом, и за то, что сейчас. И только тогда у нас возникнет ответственность за будущее.

Российская газета

Я долго не мог прочитать стихи в православном храме

— Я читал стихи в храмах всех конфессий. Просто — всех. Даже один раз читал стихи на минарете в Турции, за что муллу сняли, как в 1962 году сняли редактора «Литературной газеты» Валерия Косолапова за публикацию моего «Бабьего Яра».

Но прочитать стихи в православном храме мне долгое время не удавалось. Я даже обращался с этой просьбой к Патриарху Алексию II во время личной встречи. Я знал, что ему нравятся мои стихи, он часто ходил на мои выступления. Но он не согласился дать разрешение. Он, например, говорил, что в православном храме нет скамей для слушателей. Ничего, я читал в вашингтонском соборе, там все правительство американское стояло. Нет, говорил он, нет у нас такой традиции. Но вы же поете песнопения в храмах. Почему мои стихи нельзя прочитать? Мои стихи читают священники, даже цитируют на проповедях.

Проклятье века — это спешка, И человек, стирая пот, По жизни мечется, как пешка, Попав нечаянно в цейтнот. Поспешно пьют, поспешно любят, А после кается душа, Поспешно бьют, поспешно губят, А после каются спеша…

И все-таки я прочитал свои стихи в православном храме. Своим спасением и возрождением он во многом был обязан моей няне Нюре. Он находится в Тульской области, недалеко от Ясной Поляны, рядом с селом Тёплое.

Нюра там родилась и жила. Одно время она была няней в нашей семье в Москве. Тогда в Москве появилось много домработниц, девчонок из провинции. В годы войны она вернулась в Тёплое к своей больной сестре и фактически спасла там Свято-Иверский храм. Когда там были немцы, они держали в храме свои мотоциклы.

Когда вернулись наши, устроили там картофельное хранилище.

А Нюра прятала у себя церковные иконы, даже венчала мужчин и женщин, сохранивших православную веру, хотя ей никто не давал на это разрешение. Эту церковь народ так и называл «Нюрин храм». И вот его настоятель отец Валентин, из раскулаченных, решил рискнуть и предложил мне прочитать стихи в храме моей няни, моей Арины Родионовны. Это было 24 мая.

Мне показали пять потемневших икон, которые спасла моя няня. И свое выступление я начал со стихов о ней: «За полем за гречишным, мне и в Нью-Йорке слышном, на кладбище не пышном в прореженном леске крест свежий, не понурый над моей няней Нюрой стоит на глине бурой, не жалуясь Москве…»

Митрополита и архимандрита на этой моей встрече не было, но они передали свое благословение.

Российская газета

Неправильно, что меня трактуют только как политического поэта

— Это неправильно, что меня трактуют только как политического поэта. У меня издан большой том стихов о любви «Нет лет». Мое первое стихотворение, благодаря которому я стал известен, — «Со мною вот что происходит». Есть ли в России человек, который его не знает? Его переписывали от руки. А моя первая песня была тоже о любви, сейчас исполняется как народная, что является высшим комплиментом, — «Ах, кавалеров мне вполне хватает, но нет любви хорошей у меня».

Но я мог бы издать и том стихов гражданских. Я не люблю слово «политические». Все-таки «гражданские стихи» — звучит лучше. Настоящие гражданские стихи могут затрагивать политические темы, но они выше текущей политики, хотя могут быть основаны на текущих моментах. Я, например, очень счастлив, что запечатлел какие-то исторические моменты в своих стихах, и по ним, в общем-то, можно изучать историю.

Российская газета

Национальную идею ищите в классической литературе

— Плохо, если у людей нет идеалов. Но если даже хорошие идеи становятся идеологией, они превращаются в клетку, куда запираются человеческие души. Национальную идею нельзя искусственно «создавать» — она должна сама рождаться…

Чаще читайте классиков! В классической литературе, в русской и в украинской, и содержатся национальные идеи! Если молодые люди не будут знать обо всех наших трагедиях истории назубок, они будут невольно их повторять. Но идеализировать историю так же преступно, как и обплевывать ее. Не надо изобретать никаких новых «измов», а надо, чтобы в Украине и России было как можно больше порядочных людей.

Сайт Евгения Евтушенко

Поэт должен пытаться изменить мир

— Поэт должен приходить в этот мир с верой в то, что он способен изменить его. Мне кажется, что любой человек должен испытывать это чувство, особенно в молодости. Если просматривать всю историю человечества, то окажется, что мы сохранили свою совесть только благодаря великому искусству.

Даже Библия — это, с одной стороны, религиозная книга, но, с другой стороны, — это поэтический текст. В литературной форме в ней высказан ряд произнесенных впервые мыслей. Первая поэзия в мире — это колыбельные песни наших матерей. Поэтому в искусстве всегда есть что-то близкое и родное, материнское.

Такое же отношение должно быть и у человечества к искусству, схожее с благодарностью детей к своим духовным родителям. А этого все-таки, на мой взгляд, сегодня не хватает. Люди стали ленивыми, избегают сложных вещей.

Российская газета

Евгений Евтушенко. После смерти остается что-то большее, чем мы…

Униженьями и страхом Заставляют быть нас прахом, Гасят в душах божий свет. Если гордость мы забудем, Мы лишь серой пылью будем Под колесами карет. Можно бросить в клетку тело, Чтоб оно не улетело Высоко за облака, А душа сквозь клетку к Богу Все равно найдет дорогу, Как пушиночка, легка. Жизнь и смерть — две главных вещи. Кто там зря на смерть клевещет? Часто жизни смерть нежней. Научи меня, Всевышний, Если смерть войдет неслышно, Улыбнуться тихо ей. Помоги, господь, Все перебороть, Звезд не прячь в окошке, Подари, господь, Хлебушка ломоть — Голубям на крошки. Тело зябнет и болеет, На кострах горит и тлеет, Истлевает среди тьмы. А душа все не сдается. После смерти остается Что-то большее, чем мы. Остаемся мы по крохам: Кто-то книгой, кто-то вздохом, Кто-то песней, кто — дитем, Но и в этих крошках даже, Где-то, будущего дальше, Умирая, мы живем. Что, душа, ты скажешь Богу, С чем придешь к его порогу? В рай пошлет он или в ад? Все мы в чем-то виноваты, Но боится тот расплаты, Кто всех меньше виноват. Помоги, господь, Все перебороть, Звезд не прячь в окошке, Подари, господь, Хлебушка ломоть — Голубям на крошки.