Памяти русских солдат, павших в чеченской войне!

Бои в Чечне март 1996(часть 1) 8 марта 1996 год – первый весенний праздник. Светлый и радостный… Но война не признает ни каких торжеств. Вернее, не делает скидок и поправок на рабочие и выходные дни, время суток и времена года. Для людей, оказавшихся в полосе огня, особенно в самом центре кровавого водоворота событий, любой из дней – боевые будни.Показать полностью. И праздником или удачей считается тот, в который ты остался жив, если свинцовый град пуль или шальной осколок просвистит мимо твоей головы или знакомых-однополчан.Бои в Чечне март 1996 Поэтому, да простят нас женщины, но воспоминания 8 марта, мы поведем наш рассказ о мужчинах. Настоящих мужчинах… Чтобы до конца понять весь драматизм тех событий, придется вернуться на несколько дней назад и начать с 5 марта, когда летевшие на замену своих сослуживцев приволжцы погрузились в самолет в аэропорту Нижнего Новгорода, и военный «борт» взял курс на Моздок…

Вспоминает майор Игорь Ветров, кавалер Ордена Мужества:

5 марта приземлились в Моздоке. Там нас встретили два бэтээра с экипажами разведки и спецназа. Помню, Рысь тогда приехал (лейтенант Сергей Рысин), Рамиль Хузин, Лука (старший сержант Александр Лукин). Рамилю Хузину несколько писем из дома передали. Он их, кажется, не все и прочитать-то успел, думал, что потом время будет…

Должны были в тот день перебраться в Ханкалу. Но подзадержались. Мы с собой привезли несколько движков. Пока их выгружали, пока передавали представителям другой части, совсем стемнело. В сумерках отправлять колонну не решились, ждали следующего дня.

6 марта «вертушками» часть прибывших на замену, в основном офицеров и прапорщиков, перебросили в Ханкалу. А колонна пошла своим ходом. Там встретились. И узнали, что в Грозном уже идут бои. Но что творится на сомом деле и как дела у наших в бригаде, пока было не ясно, сведения поступали самые разноречивые. Сначала сообщать, что столько-то раненых, погибших нет, потом словно молотом по голове ударят: есть «двухсотые»,но кто конкретно – неизвестно. То скажут, что раненых с Минутки вывозят, через час – не смогли прорваться. И вот такая чехорда весь день.

А мы прилетели без оружия. Его передавали друг другу при замене. Автоматов тридцать было на всю смену, это у солдат-срочников, которые первый раз летели. Патронов же вообще практически по нулям. Если бы не эти движки, мы уже бы уже пятого быть в ПВД, и там неизвестно, как бы все обернулось. Ну да ладно, сейчас что гадать.

В общем, весь день шестого просидели в неизвестности. Настроение паршивое. В тихаря добывали патроны: где у армейцев выпрашивали или меняли на консервы. Саратовский батальон СМВЧ стоял тогда в Ханкале. Эти с нашего округа, эти сами боеприпасами поделились. К вечеру уже прилично затарились патронами. Седьмого с утра точно знали, что погибли Гуров и Ионов, а Никонов в тяжелом состоянии лежит на Минутке. По остальным раненым и контуженным точных данных вообще не было. Собрались группой офицеров, подошли к подполковнику Мидзюта, комбригу: «Товарищ подполковник, больше терпеть не можем. Надо что-то делать. Решили создать офицерскую штурмовую группу и пешим порядком пробиваться на Минутку, на помощь своим. Спросите разрешения у командования группировки». Командир кивнул и ушел в штаб испрашивать разрешения на этот бред.Мы стали готовиться. Позабирали у солдат автоматы, стали планировать, где и как пойдем. Конечно, затея попахивала авантюрой. Но сидеть и ни чего не делать, когда там ребята гибнут, уже не было ни каких сил. А как только эта подготовка закрутилась, люди сразу преобразились. Появился какой-то шанс, хотя маленький, но надежда, что можно что-то поправить. Приходит командир. Чернее тучи. Командующий дал запрет, все оставить…

После обеда 7 марта из ПВД в Ханкалу прорвался БТР нашей бригады. На нем привезли тела Гурова, Ионова, Косойкина, Ильина и Шестакова. И раненных доставили. Там Печкуров был, Махиянов, другие спецы и разведчики, всех уже сейчас не помню. Они рассказали в общих чертах о том, что творилось в эти дни в Грозном….

Бои в Чечне март 1996(часть 2) Бои в Черноречье продолжение Следующий день – 8 марта – должен был быть праздничным. Все, безусловно, помнили об этом. Но вряд ли осознавали. В сознании и окружающем мире все перевернулось и перемешалось. Кровь и смерть друзей висели черной тенью над всеми. Ребята не дожили до замены, до окончания срока своей командировки считанные дни.Показать полностью. Разве это справедливо? А если бы дожили и боевики проявили свою активность на три-четыре дня позже? Кто из только что прилетевших мог оказаться на месте павших и искалеченных? От подобных вопросов и предложений можно, наверное, сойти с ума. Единственное спасение от них – продолжать делать свою работу. Спокойно, настойчиво, зло, стиснув зубы… С утра 8 марта был намечен выход смешанной колонны из Ханкалы (г. Грозный). К Шумиловской бригаде «пристегнули» бронетехнику и машины томской бригады. По замыслу командования большой караван должен был пройти до места дислокации приволжской бригады и потом разделиться. Нижегородцы остаются в своих «владениях», а томичи идут дальше одни: через совхоз «Пригорный», Чечен-Аул и лесной массив Черноречье до места своего дальнейшего базирования. Их должны были сопровождать два бронетранспортера с разведчиками и спецназовцами нижегородской бригады (34 ОБрОН): показать дорогу, довести до места, а потом спокойно возвратиться к своим. Но «гладко было на бумаге»…

У пятнадцатого городка даже не притормаживали. Машины приволжской бригады просто сворачивали в сторону , выходя из «ленточки», и заезжали в распахнутые ворота своего ПВД. Вновь прибывшие попадали в объятия сослуживцев, давно уже ожидавших их. Мимо проследовали лишь две брони: в голове колонны томичей шел БТР с приволжским спецназом, который возглавлял капитан Рыжук.

«Коробочкой», замыкавшей колонну, командовал командир роты разведки старший лейтенант Михаил Мордовин. У офицеров шел третий день очередной командировки. Вместе с командиром разведчиков внутри бэтээра с бортовым номером «118» ехал разведчик-гранатометчик рядовой Хузин, срок командировки которого подходил к концу. Ни тот, ни другой еще не ведали, что судьбой им отпущены не то что дни – минуты жизни…

В роте разведки Рамиль Хузин был по возрасту самым старшим солдатом. И всего лишь на год моложе командира роты. За глаза многие разведчики называли его Батей. Но не только «солидный» возврат служил поводом для такого уважительного обращения к Рамилю. Его характер, отношение к делу, к товарищам по оружию, готовность всегда прийти на помощь, неспешная основательность в словах и поступках – вот что стало решающим для такого обращения к двадцатичетырехлетнему парню.

Как и любой другой разведчик в Чечне, Рамиль ни дня не оставался без работы. Вместе с ротой выполнял задачи под Новогрозненском, затем в сомом Грозном. Когда в ноябре 1995 года часть производила плановую замену солдат и офицеров, разведчик-гранатометчик Хузин остался на второй срок. Решил: до весны дотяну, а потом в отпуск на родину к семье. Тяжело, конечно, ну да ладно, обойдемся.

Рамиль, никогда не жаловался на трудности, никому не говорил о своих переживаниях, не обращал внимания на болячки. Наоборот, всегда находил возможность приободрить других. Ему верили. Верили в его слова и его гранатомет. Раз Батя сказал, что «бывает хуже», значит, пока все нормально. Если в какой-нибудь заварушке был рядом Батя со своим гранатометом, значит, все будет хорошо.

Но жизнь – и то устает от войны, от постоянной собранности, напряжения и ожидания чего-то. А человек не железный. Копилась усталость и у Рамиля. В своем последнем письме родителям он писал: «Через неделю будет восемь месяцев, как мы в командировке, и тринадцать месяцев, как я в армии. В конце февраля, если получится, может, в отпуск поеду на месяц». Он очень ждал этого отпуска. И почти дождался. Наступила весна. Прибыла замена. Еще день-два, и военный «борт» возьмет курс в глубь России. Но пришел приказ: разведке и спецназу выйти на сопровождение колонны только что прибывшей части, показать дорогу, довести до места. Те, кто был с Рамилем в то утро, вспоминают, что он не хотел ехать. Какое-то гнетущее томление, нехорошее предчувствие заползло в душу солдата. И тогда он впервые в жизни произнес: Командир, а может, я останусь?».

Командир роты разведки старший лейтенант Михаил Мордовин, только что прилетевший в Грозный, положил руку ему на плечо: «Да ты что, Рамиль! Прокатимся туда-обратно, вернемся, и улетишь. В части уже документы на твой отпуск оформлены, я сам видел. И потом, в экипаже больше нет гранатометчика. Как же мы без тебя? Не переживай, все будет нормально. Давай, а то спецназ вон уже выруливает».

И они заняли свои места в бэтээре….

Засада боевиков ждала колонну на подходе к лесному массиву юго-восточнее Черноречья. «Духи» подготовились заранее, грамотно все рассчитав. Прямая, как нить, дорога меж двух опушек углублялась в лес. Там на небольшом удалении от опушки был мост, на подходе к которому дорожное полотно основательно разрушили. У самой опушки справа от дороги притулился домик лесника, от которого вдоль дороги тянулся бетонный забор. Между ним и дорогой ровное поле. Место для засады почти идеальное. Огневые точки боевики оборудовали в самом доме, в бойницах, выбитых в заборе. Кроме того по обеим опушкам справа и слева от дороги отрыли окопы. Втянись колонна в лес – и ее можно расстреливать с двух сторон, словно в тире.

Но головной дозор каким-то звериным чутьем уловил неладное. Капитан Рыжук подал команду, колонна остановилась. БТР дозора словно ощупью в одиночку продолжал движение. И в это время грянуло несколько гранатометных выстрелов.