Борис Олейник: Самое страшное для человека, писателя - предать друга, в лице которого мы видим свою Отчизну

Легендарный украинский поэт Борис Олейник в программе Эспрессо.TV "Вечер с Николаем Княжицким" пообщался с сыном Василия Стуса Дмитрием о видении современного мира глазами художника, важности поэзии в нынешней Украине и ответственности за "ядерный чемоданчик"

Добрый день, меня зовут Дмитрий Стус. Сегодня мы будем беседовать с поэтом, общественным деятелем, с человеком, чью личность в украинской истории и культуре трудно переоценить, с Борисом Олейником.

Борис Ильич, вот сейчас, накануне 80-летия, я хотел бы спросить Вас: как Вы видите мир? А еще точнее – 1935 год, 22 октября, Вы жили в совершенно разных эпохах: сталинская эпоха, эпоха оттепели, эпоха застоя, упадка, затем - независимая Украина. И в каждой из этих эпох, я думаю, что Вы оставались прежде всего как поэт. Когда Вы вообще почувствовали, что Вы поэт?

Я не знаю, но первое стихотворение было напечатано, когда я был в пятом классе. Следовательно, по крайней мере я уже с третьего писал, а может и раньше. И молодой, ранний, только кому оно нужно, я не знаю.

Кстати, Вы сказали "кому оно нужно", а как Вам кажется: когда потребность была большая? Тогда, когда молодой и ранний с третьего класса - это год 48-й наверное - или сегодня, в 2015-ом? Когда более необходимо было это поэтическое слово?

Я думаю, что сейчас. Потому что мы вошли в очень плотные атмосферы, некой прагматической ауры, где человеческое отходит назад, а расчет начинает действовать. Я думаю, что это не в характере украинской нации, но так и навязывают такую роль – все просчитывать и не смотреть на родственные связи, остальное – " чтобы мне было хорошо " . Это опасно и не в характере украинской нации. Казацкие правила ты должен. если погибнуть за друга – это высшая честь.

Теперь я не ворчу, как старый дед, но что есть то есть. Потому что на моем веку я уже это заметил.

Борис Ильич, а скажите мне, пожалуйста, такую вещь: в разгар Карабахского конфликта Вас посылают фактически в Карабах мирить стороны, помирить нельзя. Как удалось сделать так, что, насколько я знаю, ни у азербайджанской стороны, ни у армянской к Вам нет никаких претензий?

У меня уже долго перед тем выходили у них книги. Они уже меня знали и много моих знакомых было. Я же ни на чью сторону не становился, мне главное было развести. Доказать, что все равно придут и вам будет кара, давайте лучше спокойно разойдемся, вы на своей земле, они на своей. Как мог, так и объяснял и остался жив. Там было не просто остаться в живых, это не потому что я такой " герой Октября " , просто так повезло.

Борис Ильич, мало кто знает, что в 1991 году, как раз накануне путча, Вы четыре дня были охранником "ядерного чемоданчика": что испытывает человек, тем более поэт?

(Смеется. - Ред.). Не ядерного. Я же вернулся из дома, а уже переворот. Меня спрашивают, куда я еду, я отвечаю, что в Кремль, где я - один из заместителей главы Верховной Рады. Миша, водитель, знал, говорит: " Боря, тут ничего не понятно, ты единственное, высшее лицо " . Лукьянова интернировали уже. Я говорю: " Я вам наработаю здесь, наруковожу. " . Четыре дня я по сути поработал, потом и меня прихватили на допросы, что я за " птица " и так далее. Одно слово: проделана эта операция была достаточно успешно теми, кто ее задумывал.

А вообще, по Вашей жизни были такие периоды, когда Вы четко знали: где свои, где чужие?

С детства я знал, что наши – Красная армия, а немцы – наши враги. Так что – вопросов нет.

Ну а когда Вы были в Союзе писателей, Вы знали, где свои, где чужие?

Примерно знал. Я, кстати, глубоко благодарен Евгению Марчуку, который еще капитаном был куратором нашего Союза. И я попадал там в разные ситуации, и он меня легонько допрашивал, что там оно произошло и почему, но он был и есть умный дядя. Это один из умнейших, который мог бы править этим государством. Ну как, язык у меня – враг мой. Я же вроде бы осторожный, так кажется, ничего подобного – можно трепать языком что угодно, а потом тебе говорят: " Что ты вчера говорил? " . Я отвечаю, что правду. " Ага, так это твоя правда, а наша такая, немножко не совпадает с концепцией государства " .

Борис Ильич, вот Ваша роль в Союзе писателей, Вы же были главой парторганизации, были заместителем председателя Союза, и я знаю, что очень многих людей (захотите - назовете их фамилии) Вы спасли по сути от лагерей. Вообще, наши писатели люди благодарные?

Были ситуации тяжелые, конечно. Я же был секретарь парткома и моя обязанность – контактировать было не председателю Союза, а со мной контактировали спецслужбы. Приходили ко мне и говорили, что на таких-то двух моих написано то-то. Я говорю, что то были пьяные. Значит, я говорю, что беру на себя и разберусь с ними на парткоме. Приходили не из тех, кто обязательно должен сажать. Они будто пытались предупредить.

Пришел к ребятам и говорю, что дела плохи, что они сегодня должны на собрании внизу, в Союзе, прочитать партийные стихи, которые бы подтвердили вашу приверженность режиму, где-то 3-5 стихотворений. Так чесали, что пот гонит (Смеется. - Ред.). Тогда те, из конторы, говорили: "Борис Ильич, мы думали, что самые высокие педагоги – это Песталоцци, Ушинский, как Вы могли за одну ночь переориентировать?". А я говорю, чтобы поверили, что ребята выпили и наляпали языком, я тоже ляпаю, и они верили мне. Поэтому я не допустил ни одного ареста в Союзе.

Борис Ильич, один из таких пиков Вашей карьеры, может не поэтической, а общественной, - это была должность вице-президента Парламентской Ассамблеи Совета Европы. И на то время приходится, тоже мало известно в Украине, когда шли точечные бомбардировки Сербии, Вы в числе нескольких людей вышли на тот мост, который отделял Сербию и протестовали. Что Вас подтолкнуло к такому поступку, который является, можно сказать, очередным в ряду Ваших непонятных поступков и для Украины, и вообще для Европы? Меня даже больше интересует не политическая составляющая, а что чувствует человек, когда стоит на мосту против целого мира? Вы же не могли не понимать, что то, что мы называем "цивилизованным миром", против Вас. Что Вас к этому подтолкнуло? Ведь Вас тогда, мне кажется, абсолютное большинство в нашей стране не понимала.

Я, может, так воспитан, что над моими собратьями угроза висит, они должны были бомбить этот мост последний, который связывал. я вместе с другими сербами вышел, потому что должны были бомбить. И таки не бомбили. Я считаю, что я выполнил свой долг украинца и славянина.

Не могу Вас не спросить: какой смысл Вы вкладываете в понятие "творчество"? И кто для Вас, может, самые важные, не обязательно поэты, писатели, может режиссеры, в современном мире? Но приоритетно: что такое творчество, какова задача художника? Потому что у нас сейчас поэтов сотни, но их столько не бывает, знаем, что такое настоящий поэт?

Настоящий писатель для меня – Экзюпери. Романтик, который шел в бой и погиб так, как положено настоящему романтику. А то вся классика и все такое. Среди современных: я считаю, что Гончар – настоящий гражданин, не учитывая, что он прошел очень тяжелый путь, и в плену, и все. Пафосный Довженко. Рекомендации в Союз мне давал Владимир Николаевич Сосюра. Тоже уникальная фигура, которая всегда "висела" на грани ареста. "Любіть Україну" ему не простили Корнийчуки, те "глашатаи новой эры". А вся наша классика заслуживает. конечно, если я назову Шевченко, Вы улыбнетесь, потому что это наш отец и образец того, как можно держаться, самому, по сути, против целого режима. Ну и среди младших я бы назвал отца Вашего, человека бескомпромиссного, которого можно было бы спасти, но возле него крутились другие люди. А по тому, как он на малом квадрате, время шло, он сделал, не уступив перед всей системой, это я не потому, что Вы здесь сидите, сын его, это я всегда так говорил.

Как надо жить или когда тебе будет 80, как Вам, 60, чтобы не было стыдно? Что для Вас было определяющим? К которому я компромиссу могу, а дальше – нельзя?

Я не знаю, отец меня не успел учить, потому что погиб в 1943, мать, бабушки, тети учили, все таки, быть честным. Не за счет кого-то жить. И самое страшное для человека, тем более для писателя, - это предать друга, в лице которого мы видим свою Отчизну. Иногда хотелось бы "восьмерку" совершить, но где-то там за плечами стоит мать и как перед ней отчитываться, когда я кого-то по обстоятельствам заложил. Это не допустимо, у нас украинцев к предателям особое отношение.

Спасибо, Борис Ильич. Напомню, что у нас сегодня в гостях был, поэт, общественный деятель, человек без которого трудно представить нашу культуру и литературу – Борис Олейник. Многая лета, Борис Ильич!

Спасибо, если бы ты назвал меня творческой молодежью, Боже, я бы все отдал.