СССР, 1989-й: рождение парламента
В дни работы I Съезда народных депутатов СССР я по воле судьбы оказался в Днепродзержинске, но эффект присутствия в зале заседаний Верховного Совета (теперь на его месте переливаются золотом восстановленные Андреевский и Александровский залы Большого Кремлевского дворца) был полным.
Заседания транслировались в записи целиком. Начинали около 6 вечера, а заканчивали, когда придется, обычно около двух пополуночи. Спать никто не ложился. Народ больше всего волновало, как бы чего не вырезали.
Вообще-то я находился в командировке и до шести часов должен был работать. "Заседание" начиналось на улице, по дороге в гостиницу. Окна во всех квартирах были распахнуты настежь, и телевизоры включены на полную громкость: вдруг придется выйти в другую комнату, а тут скажут что-нибудь важное?
Признаюсь, к концу рабочего дня я думал только о том, как бы поскорей закруглиться. Местные коллеги всячески демонстрировали деловитость, но тоже явно поспешали.
Невозможно забыть тот жаркий, зеленый, роскошный май - весну больших надежд.
Поверили не сразу
С идеей конституционной реформы и альтернативных выборов выступил на XIX партконференции в начале июля 1988 года Михаил Горбачев.
Мы быстро, просто и понятно объясняем, что случилось, почему это важно и что будет дальше.
Конец истории Подкаст
По некоторым данным, "архитектор перестройки" Александр Яковлев советовал шефу начать демократизацию с партии, но Горбачев предпочел оставить устав и структуру "руководящей и направляющей силы" без изменений, а заняться государственной системой.
1 декабря были приняты необходимые поправки к конституции и новый закон о выборах.
Голосование состоялось 26 марта 1989 года. Явка избирателей превысила 90%.
Съезд открылся 25 мая и завершил работу 9 июня. За эти шестнадцать дней в стране заново родились парламентаризм и свобода слова.
Поначалу большинство советских людей не приняли перестройку и гласность всерьез. Каждому новому генсеку полагалось начинать правление с нового лозунга. Ну, в крайнем случае, слегка изменится в очередной раз генеральная линия, чуть-чуть иначе будут расставлены какие-то акценты.
Почти два года реформы Горбачева вполне укладывались в рамки командно-административной системы: "ускорение" (то есть будем делать то же, что и раньше, только интенсивнее), кадровая чистка, госприемка, антиалкогольная кампания.
Помню, я говорил жене: может, начнут показывать по телевизору зарубежную эстраду, и на том спасибо!
Слова о реформах и обновлении поначалу казались пропагандой
Первым отходом от советских стандартов стало переименование сберкасс в Сбербанк СССР. Слово "сберкасса" ассоциировалось с нищими бабушками, собирающими копеечки на похороны, а "я имею счет в банке!" звучало вполне по-западному.
Потом жители старинного городка Мышкин в верховьях Волги, вдохновленные газетными призывами к общественной активности и инициативе, написали письмо в Верховный Совет и добились, чтобы из названия их города убрали пробравшуюся по чьему-то невежеству в 1920-е годы букву "о" (по канонам русского языка такое окончание означает "село").
Это воспринималось почти как революция: что-то совершилось не по решению партийных инстанций, а по инициативе снизу!
Затем пошли кооперативы, невиданные статьи в "Огоньке" и "Московских новостях" и первый "Макдональдс" на Пушкинской площади.
Но веры все равно было мало. Особенно гнетущее впечатление произвело снятие Бориса Ельцина с поста первого секретаря Московского горкома.
Ничего особенного за короткое время своего "генерал-губернаторства" будущий президент не сделал. Когда было наконец опубликовано его выступление на пленуме ЦК КПСС, все испытали разочарование: и только-то?!
Однако номенклатура подала ясный сигнал: она не потерпит не только реальных перемен, но и просто нестандартного поведения. А Горбачев ее поддержал!
Из уст в уста ходило четверостишие:
Мы все живем в эпоху гласности.<br>Товарищ, верь: пройдет она,<br>И комитет госбезопасности<br>Запомнит ваши имена!".
Еще рассказывали анекдот:<br>
Один интеллигент жалуется другому: "Что ж это такое, объявили перестройку, а все равно заставляют говорить, что дважды два - пять!". Собеседник ему: "Тише вы, Бога ради, не раздражайте их, а то опять, как раньше, дважды два будет девять!".
<br>Первые свободные выборы
И только когда началась избирательная кампания, люди поверили, что от них в самом деле что-то зависит.
Такой политической активности страна не видела с 1917 года, и, наверное, увидит не скоро.
Мысль об агитации за деньги тогда казалась кощунственной.
Драматический эпизод случился в Ленинграде.
Согласно тогдашнему избирательному закону, кандидат, выдвинутый трудовым коллективом или собранием граждан, должен был пройти через дополнительное сито: так называемое окружное предвыборное собрание, состоявшее в основном из представителей парткомов и месткомов.
В одном из округов эти лояльные и проверенные люди должны были, по заранее согласованному плану, забраковать всех кандидатов, дав возможность баллотироваться безальтернативно первому секретарю Ленинградского горкома партии Анатолию Герасимову.
На трибуну поднялся мужчина средних лет и призвал оставить в списке никому не известного молодого инженера Юрия Болдырева. Волновался, захлебывался словами и вдруг упал. Председательствующий сообщил: оратору стало плохо, врачи за сценой оказывают ему помощь. А через некоторое время объявил: человек умер.
Его последними словами с трибуны были: "Может быть, это наш последний шанс".
Болдырев в списке остался, на выборах легко победил первого секретаря горкома и стал известным политиком.
Возможен ли в стране с устоявшейся демократией такой накал предвыборных страстей?
"Двухэтажная" система
Предусмотренная горбачевской политреформой государственная система была громоздкой и не имела аналогов в мире.
Население (путем прямых выборов и через общественные организации) выбирало Съезд в количестве 2250 депутатов, которому предстояло собираться раз (при необходимости - дважды) в год.
Выборы и съезд дали Борису Ельцину возможность вернуться в политику
Депутатам предстояло избрать из своей среды более компактный орган - постоянно действующий Верховный Совет.
Съезд, состоявший не из профессиональных законодателей, а из людей "от станка, сохи и кульмана", должен был символизировать связь власти с народом и воплощать историческую идею соборности.
Дополнительные выборы в Верховный Совет служили дополнительным барьером для неугодных кандидатов.
Такая же система, по некоторым данным, задумывалась для союзных и автономных республик. Но те, за исключением РСФСР и Дагестана, съезды у себя заводить не стали и сохранили прямые выборы Верховных Советов.
Разделения властей не предусматривалось. Съезд, по конституции, наделялся всей полнотой власти в государстве и имел право "с голоса", простым большинством, принять любое решение. Теоретически, он мог повелеть считать мужчину женщиной или отменить закон всемирного тяготения.
Правда, в случае противоречия конституции решение съезда могло быть опротестовано Комитетом конституционного надзора, но квалифицированным большинством депутаты могли как угодно изменить и саму конституцию.
Члены постоянно действующего парламента быстро приобретают государственный опыт и усваивают, что не все желаемое возможно. Депутаты с мест, как показал опыт, легко впадают в кураж: "Как пожелаем, так и сделаем!".
На союзных съездах серьезных коллизий из-за этого не возникало, но в Российской Федерации данный изъян стал одной из причин противостояния Кремля и Белого дома, разрешившегося только силой.
Вопреки традициям
Избирательный закон 1988 года, и в особенности институт выборов от общественных организаций, многие критиковали за несоответствие мировым стандартам демократии. Однако Анатолий Собчак в этом вопросе Горбачева поддержал.
"Хорошо и надежно отлаженный поколениями партийной селекции аппарат при прямых, равных и тайных выборах не оставил бы демократам ни шанса на победу. Но Горбачев и его интеллектуальная команда поставили аппарат в необычные, нерегламентированные советской традицией условия. Андрей Сахаров, Дмитрий Лихачев, Алесь Адамович, Егор Яковлев, Гавриил Попов и многие другие попали в парламент лишь благодаря такой недемократичности избирательной системы", - писал Собчак в книге "Хождение во власть".
Условия действительно оказались "нерегламентированными традицией". Как вспоминал Собчак, в период избирательной кампании партийные и советские боссы Ленинграда зачастую не знали, как поступить, и, несмотря на различие во взглядах, обращались к нему за советами по правовым вопросам.
Когда первый секретарь Ленинградского обкома Юрий Соловьев, по советскому обычаю, пригласил избранных депутатов от "своего" региона и стал их наставлять, как вести себя на съезде, а они заявили, что в указаниях не нуждаются и обсудят все вопросы в своем кругу, он только рукой махнул: "Делайте, что хотите, только не в Смольном!".
Выборы и работа съезда высветили еще одно важное обстоятельство, прежде очевидное не для всех: КПСС давно перестала быть союзом единомышленников, а превратилась в своего рода "масонскую ложу", объединявшую людей по единственному признаку: все они в той или иной степени участвовали, либо претендовали на участие в управлении страной. Взгляды же у них могли быть какие угодно.
Во время предвыборной кампании аппарат активно "топил" членов собственной партии, выдвинувшихся без согласования с инстанциями, а в оппозиционной Межрегиональной депутатской группе большинство составили коммунисты.
Драматические эпизоды
Никаких, как стали говорить чуть позже, "судьбоносных" решений I Съезд народных депутатов не принял.
В первый же день его работы выяснилось, что Кремль и Старая площадь контролируют прочное большинство.
Мало-мальски организованная оппозиция существовала на тот момент лишь в Москве, Ленинграде, Свердловске и некоторых союзных республиках.
В Межрегиональную группу записалось около 15% депутатов.
Переломное значение съезда состояло в том, что он знаменовал собой переход от дозированной гласности к подлинной свободе слова.
И прежде бывало, что "Огонек" и "Взгляд" говорили вещи, за которые еще недавно можно было получить срок. Но все понимали: это не потому, что теперь все стало можно, просто по данному конкретному вопросу в ЦК "посоветовались и решили".
За 16 дней съезда депутаты-демократы, защищенные парламентским иммунитетом, высказали с высокой трибуны все, что говорилось шепотом на кухнях, камня на камне не оставив от последних советских табу.
Бывший штангист-чемпион Юрий Власов впервые публично назвал КГБ преступной организацией.
Профессор Алексей Емельянов потребовал отмены статьи конституции о направляющей и руководящей роли КПСС, провозгласив: "Верховный Совет выше ЦК, съезд депутатов выше съезда партии!".
Были и драматические эпизоды.
Первый случился во время обсуждения событий в Тбилиси.
Депутаты потребовали для отчета командовавшего операцией генерала Игоря Родионова.
Если бы Родионов сказал, что выполнял приказы начальников, а обсуждать их целесообразность не его дело, он человек военный - дискуссия могла бы пойти по иному руслу.
Вместо этого генерал начал рассказывать, какие плохие люди, оказывается, собрались на проспекте Руставели, и заявил, что армия стоит на защите завоеваний социализма.
Это вызвало бурю: оказывается, военные видят себя не слугами избранной народом законной власти, какова бы она ни была, а защитниками определенной идеологии!
В результате съезд решил не доверять генпрокуратуре и министерству обороны, а провести независимое расследование.
Другой раз страсти рызыгрались при выборах членов Верховного Совета. Борис Ельцин, набравший на прямых выборах в Москве свыше 80% голосов, среди депутатов необходимой поддержки не получил.
Тогда встал только что избранный член Верховного Совета, никому дотоле не известный омский юрист Алексей Казанник, и заявил, что отказывается от мандата в пользу Ельцина.
Часть зала разразилась аплодисментами, но по действующему законодательству и по правилам, принятым в любом парламенте, отказ от мандата может быть только безусловным. Нельзя отказаться в пользу кого-то другого.
Юридически корректное решение нашел Собчак. Он разъяснил, что ставить условия съезду Казанник действительно не может, но в случае отказа избранного в Верховный Совет депутата его место должен автоматически занять тот, кто набрал наибольшее количество голосов, но не прошел, а это как раз и был Ельцин.
Самым шумным скандалом стало выступление депутата из Черкасс, инвалида-"афганца" Сергея Червонопиского против академика Андрея Сахарова.
Утром того дня в фойе Кремлевского дворца съездов появились листовки, где говорилось, что Сахаров в интервью газете "Оттава ситизен" якобы утверждал, что советские военные в Афганистане расстреливали с вертолетов своих попавших в окружение товарищей, чтобы те не сдались в плен.
Кто озаботился оперативно прочитать малоизвестную в СССР канадскую газету и отпечатать листовки, осталось неизвестным.
Если уж эта тема привлекла внимание депутатов, следовало, вероятно, создать комиссию, которая доложила бы съезду, что именно и в каких выражениях сказал Сахаров, а также попыталась бы выяснить, имели ли место подобные случаи в реальности. Но разбираться никто не стал.
Червонопиский эмоционально обрушился на академика. Заодно досталось прибалтийским республикам и Грузии, где, как он утверждал, создавались "штурмовые отряды".
Закончил он речь фразой: "Три слова, за которые, я считаю, всем миром нам надо бороться, я сегодня назову. Это: Держава, Родина, Коммунизм".