Просчеты и отсрочки Николая II довели Россию до кровавых революций и войны

К сожалению, история очень идеологизированная, политизированная и подвергаемая сильнейшему конъюнктурному давлению наука. Реконструкцию любых исторических событий зачастую мастерят как конструктор те, у кого сегодня в руках его детали. Именно поэтому из одних и тех же деталей в руках сборщиков получаются то милый белый пароходик, то суровый танк. Из рук большевиков события столетней давности выходили в одном образе, из рук современных элитарных «псевдопатриотов» выходят совершенно в другом. Что же было на самом деле, и возможно ли было избежать всего этого? Мог ли последний русский император предотвратить катастрофу? Да, мог.

К чести Николая надо сказать, что он правильно понимал эти две опасности, которые одновременно в случае их нейтрализации и умного использования, могли обернуться для страны огромным благом. Понимал и предпринимал шаги в нужном направлении. Но попытки эти, как говорят юристы, оказались ничтожным покушением с негодными средствами. Что получилось из этих двух царских упущений? Очень важный вопрос. А получилось из них вот что.

Ему бы тогда при помощи печати обратиться напрямую к народу, создать, как когда-то Екатерина II, специальную Комиссию, в ходе открытой работы которой выяснить, чего же на самом деле хочет народ империи? Кто и в чём его притесняет? Какие и на кого у него накопились обиды? Что ждёт он от своего батюшки царя?

История показывает: мы всё равно какую бы демократию ни строили, а получается монархия. Только разновидовая и под разными публичными вывесками. Есть основания полагать, что Николай склонялся именно к такому варианту развития событий. Как пишет в своей монографии «Великий октябрь и эпилог царизма» д.и.н., профессор Г. З. Иоффе, по свидетельствам многих людей, близко знавших царя, «идеалом Николая II был Алексей Михайлович (государь Всея Руси, 1629-1676 гг., – прим. авт.), Петра I он «не почитал». Это, в частности, находило выражение в его личной поддержке всех начинаний, направленных на реставрацию стиля и быта допетровской Руси, что особенно усилилось в канун и годы мировой войны». Царь считал, что петровские реформы исказили «лик истинной России», а политика их продолжения и развития способствовала «выращиванию» своевольной, чуждой интересам собственного народа, низкопоклонной перед иностранцами элиты. «В этой связи заслуживает внимание письмо бывшего премьер-министра А. Ф. Трепова, опубликованное белоэмигрантской газетой «Новое время» (Белград) 20 апреля 1924 года, – пишет Иоффе. – Трепов так характеризует политический курс царя, очерченный ему, Трепову, самим Николаем II в январе 1917 г.: Николай не считал возможным проведение каких-либо реформ до конца войны. <…> Однако по окончании войны Николай «не отвергает» реформ, которые «удовлетворят интересы подлинного народа …». По свидетельству руководителей «Общества возрождения художественной Руси», куда входили князь Ширинский-Шахматов, граф Бобринский, князь Путятин и другие, будущее российской монархии виделось Николаю как «средоточие русской самобытности и народности».

Но. Опять, как часто бывает в истории, проклятое «НО» поставило крест на всех этих, в общем-то, правильных идеях. Как сторонник поступательности, до войны царь так и не решился на крутые перемены, во время войны тем более не хотел дополнительных потрясений, что в итоге привело к более чем печальному результату. Образно говоря, откладывание похода к дантисту и ставка на припарки с полосканиями привело к тому, что зуб сгнил.

Во время русско-японской войны Англия оказала самую активную дипломатическую помощь не России, а Японии. До этого Британия активно кредитовала Страну восходящего солнца, недвусмысленно готовившуюся к войне с Россией, в первую очередь, по части её милитаристских заказов. Строила на своих верфях первоклассные боевые корабли, помогала в подготовке экипажей, делилась разведданными. Французские союзники России во время этой войны почти не проявили к ней никакого внимания. Это было красноречивым предупреждением Николаю II.

Растущая экономика Германии нуждалась в российских ресурсах, а Россия в немецких технологиях и управленческих практиках. Оба государства серьёзно ускорили бы своё развитие в случае взаимного открытия рынков и предоставления режима наибольшего благоприятствования в торговле и инвестициях.

Военный союз значительно усилил бы позиции России на Балканах, в Центральной Европе и Азии. Германский император Вильгельм II, или, по-родственному, «кузен Вилли», давно предлагал Николаю союзный договор. Забрасывал письмами и телеграммами, проявляя заботу в делах его страны, семьи и говоря многое из того, о чём думал сам Николай. И вот в июле 1905 года русский царь решил встретиться с Вильгельмом на острове Бьёрке. Итогом этой полуофициальной-полусемейной встречи стал Бьёркский договор, который, как пишет известный историк Марк Ферро, «означал полный переворот всех союзов». Поскольку в одном из важнейших пунктов документа говорилось: «В случае если одна из двух империй подвергнется нападению…союзница её придёт ей на помощь». Франко-русский союз терял своё значение, поскольку Россия брала на себя такие же обязательства в отношении Германии.

Однако по возвращению домой министр иностранных дел граф Ламздорф, граф Сергей Витте, великий князь Александр Михайлович и другие устроили Николаю тихую истерику, дав понять, что ослаблять связи с Францией было бы безумием, так как она «является кассой». Франция к договору не присоединилась, и с русской стороны он не был подтверждён соответствующим протоколом. Напрасно Вильгельм взывал к царю: «Мы подали друг другу руки и дали свои подписи перед богом». Договор не имел продолжения, а Вильгельм II, видя насколько сильно и влиятельно в империи Николая англо-французское лобби, насколько действенны его рычаги влияния на царя, мягко говоря, потерял интерес к России как к стратегическому партнёру. С этого момента начинается медленное, но неумолимое охлаждение двусторонних отношений. Доктор исторических наук, профессор Анатолий Уткин по этому поводу пишет: «Складывается впечатление, что начало эры несчастий России лежит в неверном дипломатическом выборе, предполагавшем союз с Францией и противостояние Германии».

Как ни пытался член Государственного совета сенатор П. Н. Дурново в своей пророческой записке в феврале 1914 года доказать Николаю, что война против Германии и Австрии даже в случае победы не принесёт России ничего, кроме «ненужных и опасных» территорий, сближение с Англией никаких благ не сулит, а союз с Францией может втянуть в губительную для страны бойню, – все оказалось тщетно.

Есть основания полагать, что к началу войны самым подлым и провокационным образом приложили руку английские агенты в Германии и их ставленники в России. Министр иностранных дел России С. Д. Сазонов писал в своих мемуарах: «Около полудня 30 июля в Берлине появился отдельный выпуск германского официоза Lokal Anzeiger, в котором сообщалось о мобилизации германских армии и флота. Телеграмма (посла) Свербеева с этим известием была отправлена незашифрованной в Петербург через несколько минут после означенного листка и получена мною часа два спустя. Вскоре после отправления своей телеграммы Свербеев был вызван к телефону и услышал от министра иностранных дел (Германии) фон Ягова опровержение известия о германской мобилизации. Это сообщение он (посол) передал также по телеграфу без всякого замедления. Тем не менее, на сей раз его телеграмма попала в мои руки со значительным запозданием. История появления известия о германской мобилизации до сих пор не вполне выяснена». Сазонов сразу же доложил царю о первой телеграмме посла – и тот подписал указ о всеобщей мобилизации. Об этом узнали в Берлине и ввели «кригсгефар» – положение о военной опасности. Начались широкие мобилизационные мероприятия.

Начавшаяся война развивалась по сценарию, описанному Дурново. Он предвидел, что главная её тяжесть выпадет на долю России, потому что Англия не станет принимать широкого участия в сражениях на материке, а Франция будет придерживаться оборонительной тактики в силу ограниченности материальных и людских ресурсов. «Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам», – писал он в своей проигнорированной царём записке.

На этой страшной и ненужной России войне погибли лучшие люди страны. Именно русские приняли на себя главный её удар и понесли основные потери. Ведь мобилизация в действующую армию инородцев была крайне избирательной. В результате, как пишет философ Николай Бердяев: «Появился новый антропологический тип, в котором уже не было доброты, расплывчатости, некоторой неопределённости очертаний прежних русских лиц … Новый антропологический тип вышел из войны, которая и дала большевистские кадры». Те же, что не погибли, разочаровались во власти, союзниках и озлобились на всё и на всех. К этому тоже были свои основания. Авторы многотомного «Сборника материалов по истории и литературе войны, революции, большевизма, белого движения и т. п. под редакцией Я. М. Лисового», вышедшего в Париже в 1926 году под названием «Белый архив», пишут о том, что в результате выбытия по гибели и увечью огромных людских масс, правительство было вынуждено призвать так называемый «второй разряд». «Люди, записанные в него, никак не рассчитывали оказаться на войне. Это были единственные сыновья, самые младшие братья, люди с физическими недостатками и т. д. Попав в армию, этот элемент никак не хотел воевать, воспринимал любую антивоенную агитацию и окончательно разложил и развалил фронт и армию в целом». Свою роль в этом сыграли сформированные к концу войны национальные воинские части – латышские, польские, мусульманские, активно шедшие на встречу националистической и революционной агитации.

Евреи не имели своих национальных формирований, но полмиллиона представителей этого народа растворённые в армейских коллективах тоже внесли свой посильный вклад в развал фронта, поскольку были крайне недовольны своим положением в армии и всем происходящим. Историк Сергей Простаков в частности пишет: «Уже с 1915 года евреи наравне с представителями других народов проходят обучение на офицерские должности. Но, как отмечали современники, авторитет евреев-офицеров среди рядовых солдат и офицеров-сослуживцев был невысок. Евреев подозревали в отсутствии патриотизма и в желании помочь единоверцам по другую сторону границы. Им запрещалось занимать должности, связанные со штабной и тыловой работой по обеспечению фронта. Не редки были случаи периодических расправ над еврейскими офицерами, когда на них падало обвинение в больших потерях или в мошенничестве и воровстве».

К кому в итоге они все качнулись? В большинстве своём к самым радикальным партиям, которые позиционировали себя защитниками интересов именно самых обиженных, разочарованных во всём и во всех, проповедовавших всесилие Богочеловека, способного благодаря уничтожению всякого неравенства и эксплуатации построить Рай на земле и жить в нём достойно и счастливо.

В глубинных принципах формирования принятых ими для претворения в жизнь практик (в том числе марксизма) лежало облагоображенное учение ессеев древней Иудеи, которые проповедовали общинность имущества, коллективность труда и быта, аскетизм, обособленность во внешнем мире, теолого-идеологизированный уклад массового сознания.

Белогвардейцы, несмотря на все свои интеллектуальные достоинства, энергию, мужество и героизм, оказались неспособны оторвать русский народ, за который они якобы воевали, от ненавистных «жидов-комиссаров», поскольку были концептуально не готовы к такой борьбе. Формула «Бог, царь, Отечество» в прежнем виде в глазах народа обанкротилась. Демократия западного толка убогой, уродливой деятельностью Временного правительства и союзников также отвратила от себя основные массы россиян. Ничего больше представители российских правящих и просвещённых классов предложить народу не смогли. В результате случилось, как написало в одном из священных трактатов, обращённых к отцу семейства: «Если не заботишься о жене своей и чадах своих, то найдётся тот, кто станет заботиться о них. И заберёт дом твой. И станет господином в нём».

Пришедший к власти Сталин, не являвшийся апологетом мировой революции модели Троцкого и его сторонников, начал круто разворачивать страну в сторону построения народной «красной империи», в чём-то очень похожей на ту, что хотел, но не успел построить Николай II. В этом ключе он принялся самым активным образом возрождать многие начинания Николая, прерванные революцией, – от ускоренной индустриализации до возобновления преподавая истории в школе.

Всё это, конечно, очень не понравилось «старым большевикам». Как грибы после дождя начали создаваться различные оппозиционные новому курсу развития страны блоки. Борьба приняла непримиримый характер, и Сталин, в отличие от Николая, пошел на крайние меры по «чистке рядов». Последнюю ставку терпящие поражение оппозиционеры сделали на военный переворот. Не будем забывать, что первыми, кто явился к Николаю II фактически требовать отречения, были главнокомандующий Северным фронтом генерал Рузский (с телеграммами от начальника штаба Ставки генерала Алексеева и всех старших генералов – командующих фронтами), а также генералы Савич и Данилов. Именно под давлением этих высоких военачальников Николай согласился отречься первоначально в пользу сына при регентстве своего брата, великого князя Михаила Александровича. Очевидно, нечто подобное, но, несомненно, в более грубом варианте, планировали представители новой военной элиты.

Вот что пишет по этому поводу Валентин Лесков в своей монографии «Сталин и заговор Тухачевского»: «Якир имел в Киевском округе, конечно же, значительную опору. Этот округ являлся, наверное, ведущим по части иудейско-сионистских (и троцкистских) руководящих кадров. О весе их красноречиво говорит следующий небольшой список имён и фамилий (данные ноября 1935 – июня 1936 года): Иона Эммануилович Якир – командующий войсками Киевского военного округа; Яков Осипович Охотников – адъютант командующего (тот, кто однажды оскорбил самого Сталина рукоприкладством!); Лазарь Наумович Аронштам – начальник политуправления округа; Наум Иосифович Орлов – замначальника политуправления округа; Мордух Лейбович Хорош – еще один заместитель в политуправлении округа; Дмитрий Аркадьевич Шмидт (Давид Аронович Гутман) – командир 8-й механизированной бригады, любимец Якира, тот самый, что в 1927 г. публично грозил Сталину «отрезать уши» (!); Илья Дубинский – командир 4-й танковой бригады; Григорий Наумович Марков – помощник по политчасти командира корпуса военно-учебных заведений округа; Иосиф Борисович Певзнер – начальник отдела продовольственно-фуражного снабжения округа; Георгий Александрович Ахиезер – начальник санитарно-эпидемической лаборатории округа; Максим Григорьевич Маршак – заместитель военного прокурора округа; Григорий Григорьевич Белир – старший помощник военного прокурора округа.

В сговоре с Якиром находилась значительная часть партийно-советской верхушки Украины (во главе с первым секретарем С. Косиором, председателем Совнаркома В. Чубарем и председателем ЦИК Украины М. Петровским».

Сталину, в отличие опять-таки от Николая, удалось справиться и с этой угрозой. Как и в случае с последним российским самодержцем, война не позволила вовремя осуществить всё задуманное. К нему Сталин вернулся в пятидесятые годы. Он вёл обновлённый своими стараниями СССР к действительному народовластию: передаче демократическим путём всей полноты власти от партии к широким слоям населения – Советам. И, по-видимому, перед этим решил провести последнюю чистку рядов, развернув «борьбу с космополитизмом» 1948-1953 гг. Закончить её он не сумел. Был отравлен.

Брежневское руководство, в несколько видоизменённом либеральном виде продолжившее дело строительства народной империи и достигшее в этом определённых успехов, загадочным образом вымерло в начале 80-х. Начиная с Михаила Андреевича Суслова и кончая Дмитрием Фёдоровичем Устиновым – все смерти советских вождей того периода оставили массу загадок и конспирологический след.

Сегодня мы больше не строим народную империю, и все живы. Но вот довольны ли? Безусловно. Правда, не все, а очень выборочно.

Лишь один пример. «Роснефть», «Газпром» и Сбербанк по итогам 2016 года совокупно выплатили узкой группке членов своих правлений 9,7 миллиардов рублей. И прошло это всё тихо и складно. А вокруг единовременной выплаты пенсионерам по 5 тысяч рублей было столько шума, мучительных стенаний представителей экономического блока и столько показной решительности в голосе высшего руководства страны. В итоге получилось, как в известной сказке М. Е. Салтыкова-Щедрина «Как один мужик двух генералов прокормил»: «Однако и об мужике не забыли; выслали ему рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичина!».

Поступая сегодня похожим образом, надо не забывать о том, что стало с мужиком и генералами в 1917-ом.